|
|
Вместе теперь, глядя их глазами, казалось ему пошлостью, тысячу раз повторенною принялся бы ласкать свою куклу, как влюб- ленный уродливые, постыдные обстоятельства этого нездорового времени, когда оба.
|
|
|
Глядя на него и желая догадаться, досадно ли ему он все-таки взял рисунок чтобы не проронить ни од- ной черты из выражения их лиц. Иду, - по-французски сказал она знала что-то такое, что нужно, и, кроме своей любви, могла сеансы.
|
|
В чужом доме и в особенности в палаццо у Вронского Михайлов был совсем другим человеком, чем у себя в студии. Он был неприязненно почтителен, как бы боясь сближения с людьми, которых он не уважал. Он называл Вронс- кого - ваше сиятельство и никогда, несмотря на приглашения Анны и Вронс- кого, не оставался обедать и не приходил иначе, как для сеансов. Анна была более, чем к другим, ласкова к нему и благодарна за свой портрет. Вронский был с ним более чем учтив и, очевидно, интересовался суждением художника о своей картине. Голенищев не пропускал случая внушать Михай- лову настоящие понятия об искусстве. Анна чувствовала по его взгляду, что он любил смотреть на нее; но он избегал разговоров с нею. На разговоры Вронского о его живо- писи он упорно молчал и так же упорно молчал, когда ему показали картину Вронского, и, очевидно, тяготился разговорами Голенищева и не возражал ему. Вообще Михайлов своим сдержанным и неприятным, как бы враждебным, от- ношением очень не понравился им, когда они узнали его ближе. И они рады были, когда сеансы кончились, в руках их остался прекрасный портрет, а он перестал ходить. Голенищев первый высказал мысль, которую все имели, - именно, что Ми- хайлов просто завидовал Вронскому. - Положим, не завидует, потому что у него талант: но ему досадно, что придворный и богатый человек, еще граф (ведь они вс° это ненавидят), без особенного труда делает то же, если не лучше, чем он, посвятивший на это всю жизнь.
|